Category: происшествия

Category was added automatically. Read all entries about "происшествия".

тенсегрити

заглавный пост

С 1997 года я обучался у прямых учеников Карлоса Кастанеды перепросмотру, сновидению, магическим пассам тенсегрити, а также исследовал некоторые другие виды духовных и энергетических практик, такие, как семейный цигун Ни, и некоторые другие. С 2002 года я также приступил к изучению различных видов импровизации, somatics, bodywork, фламенко, традиционного африканского танца, contemprorary, Alexander's technics и др. С 2007 года изучал эвристику и структурную импровизацию, а также "игровой театр" под руководством Петра Немого. В 2009 году открыл для себя учение Экхарта Толле.


Комментарии к этому посту скрытые.
тигр

Фотографии мертвых на память: странности викторианской эпохи


После изобретения дагерротипа в конце 19 века, фотография начала стремительно вытеснять дорогую и не столь реалистичную живопись. В период викторианской эпохи вокруг семейных фотографий сложились весьма странные практики. Пожалуй, самой странным из них стал обычай фотографировать умерших людей непосредственно в контексте их обычной жизни. Впрочем, странным это выглядит с точки зрения современного человека - для нас кажется естественным, что умершие находятся за границами нашего предметного мира. Мы избегаем физического контакта с мертвыми, мы прячем факт смерти от детей (считая что они будут чересчур "переживать" или получат "травму"), мертвые внушают нам страх и ужас. Иными словами, умерший человек - это Чужой, образ пугающий и активно вытесняемый на периферию общественного внимания: в фильмы ужасов, в кошмары, в комиксы. Современная культурная матрица явно тяготеет к бессмертию: образы совершенного, божественного тела, которое не страдает и не болеет, не испытывает боли и не умирает, явно пропагандируются всей мощью современных медиа. Фокус внимания - на юных и здоровых. Гонку вооружений заменила гонка совершенства: невероятными темпами развивается косметология и отрасли хирургической медицины. Цель - одна: омоложение тела. Морщины, старость, умирание - все это немного постыдно, неуместно. Достаточно открыть любой глянцевый журнал, включить телевизор, посмотреть любую программу - их героями и основными действующими лицами будут люди, лишенные физических недостатков, с идеальной на вид кожей, зачастую немножко даже как бы не вполне материальные.
История показывает нам совершенно другое отношение к смерти.
Умерший традиционно был неотъемлемой частью мира, в котором он жил. Его тело хоронили (в очень многих культурах) - поблизости от того места, где он жил. С ним разговаривали, как с живым, с ним прощались, призывали и оплакивали, его провожали, трогали и одевали. Некоторое время умерший находился среди живых и его права на имущество, на одежду и на постель сохранялись, он никого не пугал, но некоторое время был частью мира живых. То, что для современного человека выглядит как "глумление", для вполне морального и религиозного человека викторианской эпохи было поучительным и трогательным христианским жестом по отношению к умершему. При том, что подавляющая часть современных визуальных образов с точки зрения викторианского человека является абсолютно "неприличным" и немыслимым. Обнаженные тела, поцелуи, прямые выражения страсти и похоти - все это было под строжайшим моральным запретом и резко осуждалось. Доходило до того, что считалось крайне неприличным статусной даме совершать какие-то телодвижения в момент, когда муж реализовал свой супружеский долг.
Интересно, что эмансипация политической борьбы, выражения чувств, женщин, секса, расы и труда на протяжении последнего столетия привела частично к обратным процессам: дискриминации смерти, а также вытеснению на обочину социальных трендов визуальных изображений смерти, болезни, старости, уродства.

Мода на посмертные фотографии началась в викторианскую эпоху и окончательно выродилась вместе с самой кровавой войной ХХ века.

Младенцы и дети
Надо сказать, что детская смертность была очень высокой и посмертная фотография зачастую была единственным напоминанием об ушедшем ребенке.
Живые дети зачастую фотографировались вместе с умершим братом или сестрой. Мертвым часто открывали глаза. Активно использовали белила и румяна, чтобы придать живой вид. В руки вставляли букетики цветов. Одевали в лучшие костюмчики.
Была еще отдельная мода ставить умерших в положение стоя - для этого применялись металлические специальные держатели, невидимые зрителю.
Collapse )
тигр

Миф о Нисхождении Иштар

Ворота Иштар, Музей Пергамон, Берлин

Текст сохранился в двух версиях — фрагмент из Ашшура (XI век до н. э.) и из библиотеки Ашшурбанапала (VII век до н. э.).

Сюжет поэмы тесно связан с более ранним шумерским мифом «Нисхождение Инанны».

Интересно, что причина, по которой богиня отправляется в царство мёртвых, нигде не указана.

Иштар, дочь Сина и сестра Мардука, спускается в нижний мир и требует, чтобы привратник открыл ей ворота. В противном случае она грозится разломать дверь и поднять мёртвых. Сторож просит гостью подождать и бежит докладывать царице Эрешкигаль, что пришла её сестра. Эрешкигаль при этом известии впадает в ярость, но затем велит впустить Иштар и поступить с ней согласно древним законам. Страж проводит богиню через семь врат подземного мира и в каждых воротах снимает с неё какое-нибудь украшение (возможно — амулеты, имеющие магическую силу). Когда нагая и безоружная Иштар предстала перед сестрой, та приказала Намтару закрыть её во дворце и наслать на богиню 60 болезней.

Между тем на земле с уходом Иштар жизнь замерла, всё живое перестало размножаться. Посол богов Пасуккаль сообщает об этом Эйе. Премудрый бог создаёт евнуха Аснамира и отправляет его с посланием в царство мёртвых. Эрешкигаль разъярилась, увидев Аснамира, но отказать ему почему-то не смогла. Она приказывает Намтару оживить сестру с помощью живой воды и напоминает, что по законам нижнего мира при выходе из преисподней Иштар обязана предоставить себе замену. Иштар проходит через семь ворот, где ей возвращают отобранные ранее вещи. Конец мифа не совсем ясен. Скорее всего, по аналогии с шумерским сказанием заменой Иштар в стране без возврата становится её возлюбленный, бог плодородия Таммуз (шум. Думузи). Отныне он проводит полгода в царстве мёртвых, а полгода — с любимой (подобно Персефоне).

Исследователь сравнительной мифологии Джозеф Кэмпбелл сопоставлял Иштар/Инанну с Афродитой, а также проводил параллели между парой Иштар-Таммуз и египетской триадой Исида-Осирис-Хор[2].
тигр

Волны в море

Представьте себе море. это у нас будет Темное море Осознания. и с этим морем что-то происходит - на нем образуется завихрение, образуется волна. Это у нас- индивидуальное осознание человека. И эта волна идет по направлению к берегу, то есть - к смерти. Правда по пути ее может разбить волнорез или другая волна, побольше и покрупнее, поглотит ее. А очертания, высота, скорость волны - это человеческая форма. И по пути эта волна нарастает и увеличивается, подобно тому, как нарастает жизненный опыт, всей массой которого волна разбивается о камни или о песок.

тигр

Смерть/Жизнь

Тело умирает и рождается одновременно. Старые клетки, несущие осознание тела, вымываются и испаряются из нас, из всех отверстий и щелей. Тогда как новые клетки нашего телесного "я" нарождаются, поглощая питание, воздух и воду. Смерть и рождение существуют одновременно, во встречных потоках. Мертвецы плывут по реке смерти, а навстречу им младенцы по реке рождения. Появляются новые мысли, умирают старые - и пока старые не умрут, новые не родятся. Умирают старые чувства и рождаются новые. Но новые не родятся, пока старые не уйдут.
Мы существуем во внимании, а внимание помещается в контекст памяти. То, о чем мы не помним - умерло для нас, мертво. Проблема с этим умиранием, что некоторые вещи умирают не до конца. Например, некоторые микро-травмы и неосознанные узлы взаимодействий забываются и умирают, но не до конца. Они как беспокойники, шевелятся в своих захоронениях беспамятства. Они делают наше внимание мрачным и тяжелым кладбищем зомби - личных историй. Они приходят наши сновидения дня и ночи, придавая нашему вниманию самим оттенок "не здесь и не сейчас". Они как вампиры спят в промежности миров, поскольку в них теплится недожизнь, недо/осознанность. Перепросмотр как Страшный Суд, поднимает этих мертвецов из могил и уже окончательно отправляет их туда, где им и место - в небытии. Перепромотр отбирает у них остатки осознания и возвращает их владельцу. То, на чем мы фокусируем внимание - оживает и рождается. Рождаясь, новые вещи и жизни аккумулируют внимание, купаются во внимании. Некоторые вещи - должны поглотить очень много внимания, чтобы родиться. Пока они не получат достаточно уделенного им внимания, они не смогут проЯвиться, Быть в этом мире.
тигр

Необратимость, неизбежность: перепросмотр

Наше тело не боится смерти. Наш дух не боится смерти. Но наше эго поистине страшится смерти и поэтому отвлекает нас от осознания судьбы и цели. В случае, когда давление эго ослабевает, человек получает шанс взглянуть на себя, переосмыслить свою жизнь и свой финал - без страха, взглядом из духа. К сожалению, это зачастую случается с людьми в те моменты, когда они УЖЕ находятся вблизи от смерти - в результате болезней, травм, старости и других необратимых явлений. Человек редко имеет шанс такого взгляда, находясь в состоянии здоровья и благополучия: как правило, он поглощён своими повседневными заботами и делами, его влекут сиюминутные желания, одолевают сомнения, колебания и опасения..

Однако перепросмотр даёт такой удивительный шанс. Мы получаем возможность заново взглянуть на ход, последовательность и направление своей жизни. Мы можем переосмыслить нить своего жизненного пути, исходя из перспективы неизбежной смерти. Мы можем освежить и придать новый импульс самим себе – находясь в добром здравии, не дожидаясь смерти, болезни и смерти, но помня и осознавая неизбежность и свои возможности. Перепросмотр способен привнести упорядоченность, трезвость и осознанность во все, что мы делаем, в каждое действие и в каждую мысль.

Не стоит забывать, что нам придётся делать перепросмотр - в любом случае, так или иначе. Как считают видящие, шаманы Древней Мексики, каждый человек после своей смерти отдаёт свой жизненный опыт Тёмному Морю Осознания, совершая вынужденный перепросмотр. В некоторых случаях, такой вынужденный перепросмотр начинается ещё до момента смерти. И мы хотим привести вам историю одного безымянного старика, который начал осознавать свою жизнь, находясь на волоске от смерти.

Он был бессильным старым человеком и ждал свою смерть в доме престарелых в маленьком австралийском городке. После его ухода медсестры случайно обнаружили это стихотворение в скудных пожитках старика. В этом стихотворении, возможно первом и последнем в его жизни, он начал перепросматривать и осознавать себя и всю свою жизнь, формулируя ее мысл и направление. Это стихотворение настолько впечатлило сотрудников, что копии быстро разошлись по всей больнице, а затем попали в интернет.

КАПРИЗНЫЙ СТАРИК
Что ты видишь медсестра?
Что ты видишь?
Что ты думаешь, когда смотришь на меня?
Капризный старик, глуповат...
С непонятными укладом жизни,
С отсутствующими глазами?
Переводящий попусту еду?
Когда ты кричишь "Давай старайся!"
И кажется тебе, что он не замечает, что ты делаешь.
Вечно теряющий носки или туфли?
Ни на чем не настаивающий,
Но позволяющий тебе делать с ним все что угодно?
День, которого нечем заполнить,
Кроме как купанием и кормлением?
Вот что ты думаешь?
Это ты видишь? Открой глаза, медсестра!
Ты не смотришь на меня.
Я скажу тебе, кто я.
Даже сидя здесь тихо,
Подчиняясь вашему распределению,
Питаясь по вашему желанию.
Я все ещё мальчик десятилетний,
Живущий с отцом и матерью,
Братьями и сёстрами
И мы все любим друг друга.
Молодой юноша шестнадцати лет,
С крыльями на ногах
Мечтающий встретить любовь свой жизни на днях.
Жених, которому скоро двадцать
И у которого выпрыгивает сердце,
Помнящий клятвы, которые обещал исполнить.
А сейчас мне 25 и у меня есть свой малыш.
Который нуждается в моем руководстве, охране и доме.
Человек, которому тридцать!
Мой малыш быстро вырос,
Мы связаны друг с другом не рушимыми узами.
А в сорок мои сыновья выросли и покинули дом.
Но моя женщина рядом со мной
И она не даёт мне горевать.
И вот в пятьдесят снова малыши играют у моих ног,
Опять мы с детьми, моя любимая и я.
Темнота сгустилась надо мной – моя жена мертва.
Я смотрю в будущее и вздрагиваю от ужаса.
Теперь я живу ради детей и ради их детей.
И я думаю о годах…. о любви, которая у меня была.
Теперь я старик… и жизнь жестокая вещь.
Издеваясь, заставляет старость выглядеть глупо.
Тело дряхлеет и разваливается, величие и сила уходят.
И теперь на том месте камень,
Где однажды было сердце.
Но внутри этой дряхлой оболочки
Все ещё живёт молодой человек,
И снова и снова сердце от стуков пульсирует
Я помню всю радость, я помню всю боль.
И я люблю и живу! В этой жизни как прежде.
Я думаю о годах, которых было так мало,
Которые пролетели так быстро.
И я соглашаюсь с упрямым фактом,
Что ничто не может продолжаться вечно.
Так откройте глаза ваши, люди!
Откройте и посмотрите.
Я не капризный старик!
Посмотрите внимательней и увидите меня!

(автор перевода стихотворения Алена Сикорская)
абстрактное

контракт со смертью

Вот тут разговаривали о мумиях, и вдруг до меня дошло, почему те мумии, которых я видел на выставке в Берлине и в Петербургском Эрмитаже столь агрессивны, можно сказать - злобны - при погружении внимания в них. После взаимодействия с ними я ощущал ясные следы хищного древнего внимания, хотя и слабые. Впрочем, чем слабее, тем агрессивнее.

Египетская пирамида, ее конструкция, форма, расположение и каждая деталь, были вознамерены и созданы с одной единственной целью - сохранение, продление осознания после смерти. Древние египетские маги были очень практичными людьми и сиюминутная человеческая слава, возведение памятников самим себе и т.д. их не очень интересовали. Не случайно пирамиды были возведены вдалеке от населенных пунктов , посреди пустыни, где гарантировался ровный сухой климат, благоприятный для мумификации.

Тело, которое сохраняется от тления, вместе с пирамидой образовывало особую структуру, позволяющую осознанию существовать неопределенно долго, хотя и в очень странных позициях восприятия.
Но мумия, вынутая, изъятая из пирамиды ворами или учеными (похоже, древние просто не могли себе представить подобный вариант) лишается своей защитной оболочки. Она начинает неопределенно медленный и неумолимый распад. И единственный выход, чтобы остановить тот распад - это подпитываться чужим осознанием. По сути, они превратились в крайне агрессивных хищников. Не особо опасных для «обычных» людей, поскольку их восприятие слишком закрыто. Но дети и начинающие практики должны быть осторожны.

Мумии Древнего Египта - очень характерный и яркий пример контракта со смертью.
Похоже, что существует множество путей и форм такого контракта. Дон Хуан говорил в этом смысле о двух альтернативах - полного принятия смерти - но как объединяющей силы - выбор так называемых новых видящих, и различных (на самом деле, очень многочисленных) вариациях на тему вызова смерти.

В этом смысле, кстати, любопытно посмотреть на обычного человека, который не избрал никакого пути знания, а следует общему заведенному социальному порядку.
Как ни странно, в структуре социального порядка мы можем видеть встроенный вызов смерти!
Современный человек, за редчайшим исключением - неосознанно, разумеется, - бросает вызов смерти! Убегая, прячась от нее, изолируя себя, свое тело, возводя барьеры с помощью ультрасовременной медицины, пытаясь контролировать социальное насилие и подавляя собственную агрессию, изолируя себя даже от от мыслей о смерти - он бежит от нее как от чумы. Другое дело, что этот вызов, конечно, крайне, крайне ограничен. Сила современной медицины недостаточна чтобы справится со старением, дряхлостью и большинством смертельных болезней. Социальный порядок не гарантирует отсутствие насилия или разного рода катастроф - техногенных или природных. И уж тем более современный человек не защищен от разного рода случайностей и аварий. Поэтому, когда смерть подходит близко, современный человек не только оказывается не готов к ней. Он еще и элементарно не знает, что ему делать, в чем смысл его умирания! А когда смерть приходит не к одному человеку, а к группе, возникает, как правило, просто бессмысленная и бесполезная паника с сопутствующим коллапсом сознания.
Впрочем, есть и случаи беспримерного героизма и хладнокровия.

Обратная сторона вызова смерти - это фиксация - продление осознания.
Современные люди пытаются, осознанно или неосознанно, зафиксировать и закрепить себя в ускользающем, в исчезающем времени. И я говорю даже не столько про возведение памятников самим себе после смерти. ВСЕ люди, явно и прямо, возводят такие памятники самим себе еще при жизни в форме ЭГО.

ЭГО может может иметь разный размер и форму, но суть его всегда одна - оно фиксирует наш образ самих себя в бесконечной петле саморефлексии. ЭГО - это памятник нерукотворный. А направление его всегда одно - это его признание и подтверждение другими людьми, прямо сейчас или потомками. Без подтверждения другими людьми, в форме поощрения или порицания, ЭГО высыхает. Люди стремятся увековечить себя, в той или иной форме. Большинство - в форме детей.

Как ни странно, многие магические линии древних магов, видящих и просто духовных традиций, линий и направлений, делают свой выбор именно в этом ключе.
Например некоторые экзотические ветви восточного знания стремятся сохранить и продлить максимально саму белковую жизнь, регенерируя и циклически обновляя свои физические тела.
тигр

Ночной мотылек

Я возвращался поздно ночью домой, с работы, усталый и подавленный. День выдался невероятно напряженным, я ощущал себя как раскаленный металл на наковальне, по которому сыплются удары молотом, один за другим, снова и снова. И конечно, последней каплей был звонок подруги, которая в разгар всех разборок на грани истерики, увольнения и служебной смерти, позвонила, чтобы рассказать мне что я такая, сволочь, которая о ней совсем не заботится.

В какой то момент я понял, что - все, с меня хватит, я больше не выдержу. Я развернулся и ушел с рабочего места, и долго сидел на согретых солнцем ступеньках недалеко от вонючей мусорки. Сидел и как это называется - "тупил", ничего не делая, ничего не желая и ни о чем не думая.

Итак, я возвращался домой, куда, честно говоря, возвращаться совсем не хотелось. Была уже ночь и ночь была немного душной и влажной, как бывают влажными и теплыми ночи у моря. Только это было не море - это была Москва, огромное человеческое месиво, одной из крупинок в котором был и я...

Я поднялся на этаж - и тут мой взгляд привлекла изысканная и даже в каком то смысле болезненно красивая ночная бабочка. Она сидела на подоконнике, на расстоянии вытянутой руки. И я протянул к ней руку - она вспорхнула и начала биться о новенький плафон дневного света, которые в нашем подъезде заменили буквально месяц назад. Я вдруг понял, что она бьется так уже давно, - возможно уже несколько драгоценных часов из той короткой жизни, которая ей отпущена на этой земле. Она влетела в открытое окно, привлеченная искусственным светом и пребывает в этой ловушке, не в силах ее оставить. Пока я думал об этом, откуда ни возьмись, прилетели еще несколько бабочек, которые с хрупким отчаяньем снова и снова наносили удары о светящуюся пластмассу. В воздухе стоял характерный и едва слышный шелест и треск, какой бывает от ночных мотыльков, попавшихся в световые ловушки.
Мое отчаяние достигло предела. Я открыл окно и попытался выгнать всех бабочек наружу, в ночь, чтобы они летели туда, куда им положено лететь, чтобы они прожили свои последние часы не в дурно пахнущем подъезде, а где- то там, в таинственном сумраке ближайшего парка. Но ничего не вышло - они легко обходили меня и снова ударялись своими тельцами об источник света. Я начал искать способ выключить свет - но и это у меня не вышло....

И тогда я вспомнил - я вспомнил один момент из своего детства, я вспомнил это отчаяние и невыносимое желание вырваться из этой клетки. Мне было 6 лет, мы с мамой шагали по тропинке, проложенной между садами, я шел сзади, едва успевая за ней. И я не просто шел за ней - я заглядывал в каждую яму. У нас тогда проводили электричество и рабочие вырыли ямы под столбы. И в каждой такой яме, которые мне тогда казались невероятно глубокими, скапливалось огромное количество лягушек, которые не могли выпрыгнуть из ям с отвесными стенами. Целыми днями, будучи на даче с родителями и бабушками, я занимался тем, что спасал лягушек. Счет шел на сотни. Я помню, какое отчаяние и боль появлялись у меня каждый раз, когда я видел этих существ, попавших в ловушку. Я готов был на все, чтобы их спасти, вытащить.
И вот шагая вслед за мамой, я ступил на край одной такой ямы и в следующий момент очнулся, лежа на дне этой ямы. Где то высоко в небе проплывали белые облака, а из за края этой ямы выглядывала мама, на лице которой смешались выражения страха и облегчения. Похоже, что она не сразу обнаружила мою пропажу, и я некоторое время провел без сознания. Тогда я сломал руку.

Но откуда я взял это отчаяние? Почему меня так выводило из себя зрелище существ, попавших в ловушку? Причем, неважно, кто это был - человек, бабочка или лягушка. Сама ситуация обреченной замкнутости приводила меня сначала в состояние печали и отчаяния, а затем - как по трамплину - я выпрыгивал в состояние, из которого действовал отрешенно и эффективно. И сам я, когда ощущал себя в ловушке, по настоящему безвыходной, начинал действовать действовать безупречно , без ожиданий и надежд. Мое "я" уходило на второй план по настоящему, только в эти моменты. Но до тех пор, пока был выход или я видел какую-то лазейку, я тянул время и бесконечно откладывал все, что возможно.

До этого был еще один момент, очень странный. Даже сейчас, практикуя магию в современном смысле этого слова, я не могу точно объяснить, что тогда произошло, хотя то, что произошло, было по-настоящему важным в моей жизни. Мне было примерно 4 года. Я вышел во двор погулять, было жарко и я сидел в тени, на ступеньках, выложенных прямо в земле деревянными досками. Я помню, что что со мной происходило что то необычное, на меня накатила волна незнакомых ощущений. И в этот момент ко мне подошла огромная лохматая собака. Она плакала. Клянусь, я видел ее слезы! Я почувствовал к ней такое расположение и сочувствие, что меня тоже стали душить слезы. Я обнял ее и мы сидели так довольно долго в обнимку, и оба плакали. Я помню, что она как будто бы мне что-то рассказывала. она напрямую передавала мне свои чувства, рассказывая о своей жизни. Даже сейчас, когда я вспоминаю об этом, в моих глазах выступают слезы! Что-то тогда в ее рассказе было о смерти. Я помню, что этот эпизод был первым, в котором я получил прямую информацию о смерти, о конце жизни, о хрупкости и уязвимости физического тела, о неизбежности, о конце всех концов. От уличной дворняги, добродушной и приветливой.

Наблюдая за собой, выслеживая и перепросматривая себя, я вижу такого же мотылька, пойманного и очарованного искусственным светом. Снова и снова я бьюсь обо что-то, чья притягательность невыносима, почти так же, как и болезненна.
Я вращаюсь и летаю вокруг своих привычек и шаблонов, то вырываясь на несколько мгновений, делаю несколько взмахов крыльями, и снова погружаюсь обратно, ненавидя и проклиная себя, но не в силах ничего с собою сделать. И каждое такое погружение - как болезненный удар об искусственную пластмассу моего "эго".

тигр

Пение смерти


Это сновидение, случившееся со мной в детстве, было своего рода отметкой, и оно меня не то чтобы изменило, но изменило траекторию, линию моей жизни.

Это сновидение было ярким - как сейчас говорят люцидным и полуосознанным. В те времена у меня не было задачи смотреть на руки или осознавать себя во сне и тот сон стал просто частью моей жизни, я его сейчас вспоминаю - и оно выглядит как любая другая сцена из моего детства. Все те воспоминания выглядят как неяркие хотя отчетливые сны, и этот сон - не исключение.

Перед этим надо отметить, что у меня фактически отсутствует долговременная зрительная память.
Я с трудом могу воспроизвести в голове, перед глазами, какие то зрительные образы. Я с огромным трудом вспоминаю как зрительно выглядит лицо моей матери или отца. Но у меня развиты другие виды памяти - кинестетическая, осязательная и некоторые другие. Я отлично помню чувства. Поэтому зрительные образы в моих снах появляются редко. И очень часто, когда зрительные образы появляются, - они выглядят как ненастоящие, искусственные, грубые, наспех сколоченнные декорации.

Так было и в тот раз.
Мне было на тот момент лет семь, кажется.
Я находился возле какой то ограды, которая выглядела как ограда кладбища. Немного даже карикатурная, как в некоторых комедиях.
Эта ограда существовала в тот момент, как я понимаю, только для того, чтобы я понял, что все это имеет отношение к кладбищу, смерти и т.д. Потому что небо и окружающее пространство отсутствовали. Было только кладбище и яркий свет, напоминающий солнечный полдень.

И где-то там, за оградами звучал женский голос. Это было пение. Сказать, что оно было прекрасным - это значит ничего не сказать. Это пение не укладывалось ни в какие рамки и жанры, хотя наверное сейчас я, вооруженный знанием музыкальных жанров, нашел бы какое то определение. Оно было странным, манящим, неритмичным и в то же время имело определенную внутреннюю логику.
Я помню что долго стоял с слушал это пение. С первой же секунды я не сомневался, что это поет сама смерть.
Она пела одна в пустоте и в тишине моего сна и ее голос складывался в моем сне в узоры, наподобие тех, что рисует мороз на стеклах.
Ее не было видно за "оградами" и " памятниками", и как я ни старался, увидеть ее не мог. Я попытался найти источник этого голоса, но по мере моего приближения, он отдалялся, и, таким образом, расстояние между нами не сокращалось.
И эта смерть не была пугающей, она была по своему красивой, в ней чувствовалось невероятное очарование и притягательность, внутренняя свобода, какое то очень своеобразное сострадание, и в то же время, обжигающий безличный холод. Все это звучало в ее голосе, в ее пении. В ее песне не было слов или по крайней мере того, что я слышал бы и воспринимал в качестве слов.
Много лет спустя, общаясь с Доктором Слоном, он высказал мысль о том, что люди очарованы окружающим миром, пойманы им. И вот сейчас, глядя на это, я бы сказал, что люди очарованы смертью.
Что смерть несет в себе невероятное очарование, ее чарам бесполезно противиться. Люди очарованы не миром но смертью, которая насквозь пропитывает этот материальный мир.

В этом смысле - смерть - идеальна как женщина, притягательная, непреодолимая и многоликая. Она как как мать всех живых существ, она дает отдых, тишину и успокоение. Каждую ночь люди погружаются в сон, что, по сути, является ее объятием, объятием и нежностью смерти. Смерть дает силу - тем, кто ее принимает и обращается к ней. Сейчас многие скажут что Вселенная - это Вселенная хищников, и это да, но мне ближе и для меня "роднее" что ли воспринимать Вселенную через ее другой аспект, имеющий определенное и своеобразное сострадание - давая шанс, миллиметр шанса.

На следующее утро после пробуждения я попытался рассказать свой сон матери, но ничего путного сказать не мог, она просто пропустила мой детский лепет мимо ушей.

Много позже того времени, как я услышал это пение, я стал поклонником красивого женского вокала. Меня особенно затрагивает и волнует, когда поет женщина, и это происходит не в каком то одном жанре - это может быть и классическая опера, и джаз, и easy listening, и даже голимая попса. Я слышу и чую как выглядывает смерть из вибраций поющего женского голоса. Она раскрывает своим милосердные объятия для всех существ, чей путь на Земле подошел к завершению. В нее как в трубу, втягиваются очарованные осознания, которые приснились сами себе, и чей сон теперь разматывается как катушка намотанных воспоминаний. Смерть это "вдох" Орла, и если его "выдох" порождает вещи и жизни, то "вдох" демонстрирует истинную цену всех ценностей.

Для того, чтобы проиллюстрировать отблеск моих ощущений, моего сновидения смерти, я приаттачил к этому письму арию Дидоны из оперы Генри Перселла "Дидона и Эней" ( в исполнении моей любимой певицы Джоан Бейкер). В этой арии на староанглийском идет речь о том, чтобы забыть страх, идя в объятия смерти. Дидона готовится к смерти и обращается своей подруге с просьбой помнить ее, после того, как она умрет, но нее ее ужасную судьбу (фатум)

Aria
When I am laid, am laid in earth, May my wrongs create
No trouble, no trouble in thy breast;
Remember me, remember me, but ah! forget my fate.
Remember me, but ah! forget my fate.